Это было в стране, где отменили веру. Отменить дело нехитрое, да как известно испокон веков, без веры много не повластвуешь, и пришлось создавать веру новую. Только не приживалась она никак, не разгоралась… Новоявленные боги её трудились, не жалея живота своего, не скупились ни на громы, ни на молнии, но было в ней что-то противное самой человеческой природе и потому ни жертвы, обильно приносимые на её алтари, ни грозный вид новоявленных жрецов, ни даже животный страх подневольных адептов не воспламенял и не высекал ответных искр. Так она и тлела: вяло на окраинах, чуть жарче в центре. Старая же вера, жестоко гонимая, лишённая голоса и привычной обители практически погасла… И воцарилось безверие…
По прошествии времени житие святых в старых храмах заменили на картины светские, а кафедральному органу позволили раз в неделю ублажать слух особо жаждущих божественной музыкой старых богов, разумно предполагая, что первоначальная связь между этими богами и музыкой, новым адептам мало знакома.
И повалил молодой люд с томленьем душевным, да с сердечным нетерпением, в храм ноне безбожный. Хоть на час в неделю, да приобщиться. Мало кто из них веры алкал, но уж больно хорошо всё для тех старых богов было устроено, и душу будоражило и мерещилось нечто значительное, запредельное. Надо отдать должное новым богам: душу, к тому времени, они уже не сильно насиловали… или просто, на той окраине большой империи упустили её из виду.
Как известно, свято место пусто не бывает, и однажды в храме поселился чёрт. Высоко-высоко взлетел он, под самый купол! Изображение было таким тёмным, что контур лица едва проглядывал в нём. Искусно вырисованный источник света внизу картины, то ли свеча, то ли жаровня, освещал умные, насмешливые глаза с озорными искорками. Они притягивали, манили… Хвала людям на безверье, допустившим эдакое изображение в храм… В издёвку ли, по неведению? По безразличию? Теперь уже и не узнаешь… да только вольготно зажилось чёрту в том храме. Лови себе раздольно ничейные души под звуки благочестивой музыки изгнанных богов!
Подхваченная потоком, забрела в назначенный час в храм юная особа. Нашла удалённый уголок, на скамеечку поднялась, чтобы поближе быть к тем картинам, что под куполом и, мысленно отгородив себя от всех, приготовилась воспарить под величественные звуки музыки Баха.
Но как только раздались первые аккорды той нетленной прелюдии времени, вечности и духа… чёрт ожил и начал свой промысел…
Девушка с каждой минутой теряла свой земной вес. Её тело становилось плоским, тонким как лист бумаги и таким же лёгким. Музыка обволакивала, подхватывала и несла наверх к нему – к новому полновластному хозяину этого храма. Как он был чертовски красив… как предупредителен и галантен, какие выси и глубины раскрывал он перед нею, как покорял нежностью, как одаривал величием, свободой, безграничностью! Его бархатный, довольный смех сливался с божественной музыкой и постепенно во всей вселенной остались только они втроём: Чёрт, Девушка и Музыка Баха. Ровно через час он бережно опустил её на землю, благодушно усмехнулся, но не отпустил и вместе они вышли из храма.
Девушка шла по улицам своего такого знакомого города, но ощущение хрупкости и лёгкости не покидало её и странная печать залепила губы. Она перестала разговаривать и принимать пищу. С трудом сохраняя равновесие, продолжала ходить утром на учёбу, вечером на работу. Он повсюду следовал за ней, оберегая, отстраняя… Она не шла, а парила над землёй, боялась упустить это волшебное состояние лёгкости. Не дышать, не есть, не пить…
Но как бы ни был крепок организм в молодые годы, его терпению тоже приходит конец… Неведомо откуда налетевший ветер закружил её внутри огромного круглого туннеля. Та же музыка Баха заполняла его пространство, а яркий свет впереди настойчиво звал и манил к себе. Полёт, свобода, восторг! Хоралы Баха сменились великолепным вальсом и кружась в нём она стремительно приближалась к свету. Множество людей с просветлёнными лицами, в летящих белых одеждах звали её к себе и ей очень хотелось присоединиться к ним прямо сейчас. Все они были здесь только для неё!
— Несите её скорей на кровать! Воды! Ну, скорее! Да не пить – на неё лей! Девушка на полу, вокруг неё много людей. Они что-то кричат, куда-то бегут. Её куда-то несут, сгибают и разгибают ноги и руки, льют воду на лицо, бьют по щекам… Сверху всё это выглядит странно… Она опускается ниже, пытаясь разглядеть поближе ту что там внизу, но тут сильнейший ветер подхватывает и грубо выталкивает её назад от света, от музыки, от просветлённых взглядов, от улыбающихся лиц…
Резкий запах нашатыря и хлорки, несвязный гул, лица хмурые, озабоченные, перепуганные, хотя тоже в белом… больничные халаты…
Говорили, что она здорово отбивалась от врача, который пытался привести её в чувство и кричала: «Не хочу! Оставьте!». Впрочем, она и сама видела это сверху…